aum

Года четыре тому назад я был в ЦДЛ на вечере Кушнера. Кушнера я любил в юности, некоторое время состоял с ним в переписке. Потом, примерно с "Таврического сада" чувство привязанности-признательности понемногу остыло. Казалось, поэт пишет не потому, что является вдохновение или поразившая его мысль, не тогда, когда жизнь вышибает из него стих, как подкова искру, а только оттого, что он поэт и должен писать стихи.
Много стихов о стихах, об истории, о поэтах, строчки удлинились, стали провисать без напряжения... А потом перестали приходить толстые литературные журналы, и постепенно Кушнер стал частью дальнего-дальнего фона, неразличимого за более актуальными событиями.
( Дальше... )

Почему-то выражение "мужчина хоть куда" всегда относится к бодрым старикам. Таким выражением не воспользуется ни одна девушка или молодая женщина.

Пара в трамвае.
Рука молодого человека на плече у девушки, но не лежит, не сжимает, не упивается теплом прикосновения и согласием форм, а постоянно меняет место, перебирает пальцами, что-то ловит в воздухе. А когда на мгновение успокаивается, то опирается о плечо запястьем, опять-таки оставляя пальцы на свободе.

На вечере памяти Василия Аксенова выступал Табаков. В порядке экспромта он нес совершенную околесицу, так что от неловкости хотелось превратиться в какой-нибудь неодушевленный микроскопический предмет и закатиться за кресло. С Олегом Павловичем такое случается часто. Он знает градус народной любви к себе и шармирует публику с барской снисходительностью.
( Дальше - больше )

То тут, то там записные антисемиты выражают "неожиданное" одобрение покойному Трахтенбергу. А что тут неожиданного? Трахтенберг для них - самый удачный пример еврейства. Этакое "знай свой шесток". Трахтенберга одобрить они могут и рады, Мандельштама или Бродского - ни за какие коврижки.

Почему современный читатель охотнее купит роман, чем сборник рассказов? Казалось бы, должно быть наоборот: перекормленные люди должны предпочитать кусочничество. Рассказ можно прочитать за одну поездку в метро, его можно осилить за пол-вечера, — совершенно то, что нужно современному человеку. Но в действительности сборники рассказов неизвестных авторов не покупает никто, а романы тех же авторов вполне могут заинтересовать читателя .
( Причины )

Недавно российская общественность широко и торжественно отметила юбилей Михаила Тимофеевича Калашникова, выдающегося конструктора стрелкового оружия. Михаил Тимофеевич - гордость России. Герой России, лауреат Сталинской, Ленинской, Государственных премий. Ордена и медали, которыми награжден Калашников, могли бы скрыть золотой чешуей два, а то и три костюма от воротника до пят. Патриарх Кирилл подарил Михаилу Тимофеевичу на 90-летие икону Николая Чудотворца.
( Дальше )

С утра пошел я в церковь. В храм Михаила Архангела в Тропареве. В храме выступал с речью какой-то муниципальный начальник. То ли из округа, то ли от города. Паства слушала начальника и иногда на всякий случай крестилась. Впечатлила одна фраза:
"Этот храм многим дал путёвку в духовную жизнь".

Во дворе бегали пацаны, начисто позабыв, что двор церковный. Мамаши то и дело кричали на разные голоса: "Миша! Миша!"

Однажды мы с Асей отправились в зоопарк. Дело было зимой, Ася была в шубе, как шмель. Большую часть времени она ехала у меня на руках, с удовольствием жуя хлеб, которым мы кормили птиц и пони. Есть "со зверятками" за компанию - совсем не то что дома за обедом. У клетки с пантерой Ася велела опустить ее наземь. Пантера упруго прохаживалась вдоль прутьев и бросала на посетителей обольстительно-недоброжелательные взгляды, словно супер-модель 90-х. Ася смотрела на пантеру не отрываясь, протягивала ей хлеб и не хотела идти дальше.
( Продолжение следует незамедлительно )

Гляжу на недорисованную картину и с неожиданным торжеством понимаю: "А тут будет, как я придумаю!"
Построить мир по собственным законам, ни у кого не спросясь - это один из тайных мотивов художника. Или это касается только лично меня?

У Фоата опять не работает телефон. И как ему сказать, что вышел номер журнала "Арион" с его стихами? Как сказать, что ему выписан первый в жизни литературный гонорар, а по почте летят три коробки с авторскими экземплярами?

Кстати, спасибо за товарищескую поэтическую помощь Игорю Иртеньеву, который передал стихи в журнал. Спасибо и Маше pohuanita Калужской, включившей стихи Гарипова в сборник "Игра в города". Только бы он смог узнать о своих удачах, только бы успел ухватиться за них, как за соломинку.

Возвращаюсь вечером с работы. Осенний ясный вечер, закат горит ярким серебром в сотнях окон многоэтажек. Так ярко и прелестно горит, что я даже не смотрю почти на купола церковки Михаила Архангела, на которую поворачиваю голову всегда, когда иду домой.
Купола уже не отзываются на свет, так что окна сияющими рядами солнечных клеточек побеждают маленький храм. Я пытаюсь заставить себя смотреть на купола и думать соответственно. А потом вдруг думаю: да ведь и там тоже Бог! И даже не «тоже», а «грех отделять Бога в солнце от Бога в церкви».

О смерти Марины мне рано утром сказала Маша. Домашние знали, что она умрет, ездили по очереди на Каширку в больницу дежурить у ее постели, видели, как она слабеет. И все же…

Целый день я думал о ее смерти, о ее жизни, о их доме. Вечером после издательства был семинар. На улице шел мокрый снег, так что в проходе между рядами обсыхали зонты: два черных и темно-красный с мелким рисунком. Я вел урок и посматривал на эти мокрые большие зонты на полу. Жизнь устраивалась в душе опять, укладывалась уютно, как кошка. От этого делалось стыдно.
Мокрые зонты были так хороши. Особенно красный.