?

Log in

aum

Recent Entries · Archive · Friends · Profile

* * *



Однажды, когда А.Ф. уже не было в живых, знакомая рассказала об одном крошечном эпизоде. Как известно, всю вторую половину жизни А.Ф. был практически слеп. Вечером и ночью обдумывал план работы на будущий день, назавтра приходил секретарь, записывал под диктовку, искал цитаты, исправлял, снова записывал.
Занятно, что ему часто дарили иллюстрированные издания, даже альбомы, притом дарившие прекрасно знали о его слепоте. Как-то ему привезли из Германии книгу о немецких философах с превосходными рисунками и фотографиями. А.Ф. сидел на своем любимом месте - низеньком маленьком креслице у самой двери. Высоко, как птица, вскинув голову, он попросил меня рассказать про книгу. Листая страницы, я наткнулся на превосходные фотографии Шопенгауэра и Ницше. И стал описывать их А.Ф. в подробностях, между прочим, не без насмешки. Он живо включился в игру, задавал вопросы о прическе, об осанке, еще о чем-то. При этом и рассказывал мне, видящему, кое-что такое, чего я видеть не мог, но что придавало моим наблюдениям полный смысл. Это был один из прекраснейших арбатских вечеров, который мне запомнился.
После смерти А.Ф. во время одной из встреч знакомая рассказала: как-то она вызвалась проводить профессора на такси в университет. Доехали благополучно, прошли через холл к лифту. Когда зашли в лифт и дверь закрылась, А.Ф. приглушив голос неожиданно спросил:
- Ольга, а что, в Москве еще ходят шарманщики?
* * *
Есть у меня страничка в Контакте. Большинство друзей и подписчиков там – мои бывшие студенты. То есть, главным образом, представители поколений, родившихся в восьмидесятые и девяностые. Сейчас это юристы, консультанты, менеджеры, бизнесмены, домохозяйки. Люди с высшим образованием, в той или иной степени обеспеченные. У многих семьи, дети.

ДальшеCollapse )
* * *
* * *
Однажды, когда у меня гостила мама, выдающийся учитель скрипки для детей и взрослых, я решил ее угостить кое-какими записями из своей коллекции. Мама благосклонно слушала и Шеринга, и Грюмьо. Вообще, если кто понимает, чувствовать единство вкусов со своими родителями - довольно редкое событие. Во всяком случае, у меня. На радостях я, что называется, распоясался и поставил Полонез Венявского в исполнении Яши Хейфеца. Примерно на десятой секунде стало понятно, что Яшу мама не одобряет. Она делала круглые глаза (мама - мастер делать круглые глаза) и укоризненно качала головой. Когда пьеса закончилась, мама сказала:
- Конечно, великий музыкант. Но это чересчур.
Вот за что я и люблю Яшу Хейфеца. Но кто же знал, что играя с такой дьявольской экспрессией, он при этом хранит на лице патрициански-сдержанное выражение?
Кстати, вот редкая видеозапись именно того самого полонеза.

* * *
Гордость сделалась у нас национальной добродетелью. Мы уже гордимся не только былыми, настоящими, будущими и воображаемыми победами, но больше всего собственной гордостью. Мы прилагаем для гордости все больше усилий.

Чувство гордости мне хорошо знакомо. Например, когда в музее студии Гибли в Японии я увидел рисунки Норштейна, мне было ужасно приятно. Хотя я не Норштейн и даже не родственник. Когда в 90-е купил в магазине первую отличную куртку, сшитую в России, тоже радовался. Про более высокие примеры не говорю.

Но разве не странно было бы гордиться отечественной курткой, если бы у нее была прекрасная ткань, но один рукав отсутствовал?

Меж тем сегодняшняя гордость такова, что требует закрывать глаза на слишком многое, чем гордиться категорически невозможно. Или требует гордиться этим с открытыми глазами, усилием воли забывая, чем хорошее отличается от плохого. Бабаем или Хирургом гордиться, например.
Гордость - это вполне естественное сердечное чувство. Но не добродетель. А вот культ гордости - несомненный грех, естественность перечеркивающий. Подсаживать народ на "гордость" крайне опасно. Еще не зажили исторические примеры из недалекого прошлого.
* * *
* * *
ИГРА ДРАГОЦЕННОСТЕЙ

Помните то место из киплинговского "Кима", где описывается Игра Драгоценностей? Эта игра - упражнение на зрительное внимание, которое делает мальчишек превосходными агентами британской разведки.
Как писал Стивенсон, «я бы ввел наблюдательность в школах, как обязательный предмет». И дело не в разведке. Просто наблюдательный берет от жизни больше.
Для любопытствующих привожу описание этой самой Игры. На поднос кладут полтора десятка мелких вещиц, например, камушков, бусин и т.д. Дают смотреть на них минуту, потом закрывают газетой.
После этого нужно описать вещицы со всей подробностью:Collapse )
* * *
Эта ветка шиповника в стеклянном сосуде с водой - не Мане, не Сезанн и не Дерен. Это Паоло Веронезе. Живопись, от которой голова идет кругом во всех смыслах слова. Прозрачность, прохлада воды, блеск мгновения - в несколько мазков. Мазки сплавлены на картине, как на палитре - и влажная сиюминутность преодолевает без малого пятьсот лет, не потеряв ни секунды свежести.

4

* * *
ФОРМУЛА ПЕРЕВОДА. Арбуз телепортируется из одной страны в другую, при этом, например, у мякоти появляется привкус земляники, а семечки становятся васильково-синего цвета. Это по-прежнему арбуз, но какого-то другого сорта и пересобранный из других молекул.

ФОРМУЛА ЭКРАНИЗАЦИИ. Из концентрата арбузного сока с добавлением алкоголя и специй создается коктейль, который замораживают, формуют в виде куска арбуза и подают под названием «арбуз».

ФОРМУЛА ДУБЛЯЖА. Вы покупаете арбуз, надрезаете, а внутри у него кабачковая икра.

* * *
Раскрыл старую толстую книгу, которая стоит на полке годами, даже не ожидая внимания, не говоря уж о чтении. Почему раскрыл? Бог его знает. Может, надеясь удивиться чему-то, совершенно не связанному с нынешней жизнью. Только прочел про Персефону «на ложе змеином» и про Загрея, играющего молниями, точно детскими игрушками, как под ноги из книги что-то выпало. Бордово-чернильный цветок, ветхий, полупрозрачно пронизанный невесомыми прожилками. Такая тонкая работа времени, что теперь его можно разглядывать бесконечно, точно персидскую миниатюру.
Смотря на легкую бордовую чешуйку, вспоминаю, что это вообще мне свойственно: зарыть именно в редко раскрываемый, десятилетиями спящий том крошечную акварель, драгоценную записку, любимую старую фотографию. А потом – вот как сегодня – уже начисто вроде позабыв о тайнике, вдруг обнаружить и все вспомнить. Тот август, тот сад, те разговоры в душном автобусе, покачивающемся и потряхивающемся по дороге из Печеры в Псков.
Вот она, формула отношений с воспоминаниями, с прошлым, с якобы минувшим. Спрятать, чтобы забыть. Забыть, чтобы вспомненное не только не потускнело, а набралось ранящей яркости там, между страницами книги, не раскрываемой годами.
* * *
В ста метрах от моего дома начинается Тропаревский лесопарк. Северо-восточный угол лесопарка в старину назвали бы пустырем или пустошью. Но там вовсе не пусто: поля, покрытые разнотравьем и разноцветьем, холмы, речка Очаковка, которая во время сильных дождей выходит из берегов, перелески, пруды, одинокие деревья. Раньше за холмом начинался строительный рынок, теперь его закрыли.
Дальше...Collapse )
* * *
* * *
Всемирная драма выглядит как несвязность, независимость различных, порой ближайших сфер и элементов. Рядом с домом, где в ближайшие секунды произойдет ужасное убийство, цветут яблони и гудят пчелы. Они будут точно так же несочувственно покачиваться или летать в момент преступления и после него. Именно это взаимное несочувствие разных сфер является основой устойчивости мира, а стало быть, источником бескорыстного оптимизма. Боль при виде равнодушия мира и радость от его многообразного бессмертия – вот это, вероятно, Бог испытывает одновременно.
* * *
В великом и любимом романе "Мастер и Маргарита" с какого-то момента меня отталкивает одно обстоятельство. Московские события романа происходят во второй половине 1930-х, а по некоторым признакам - даже в 1937-м или 1938 г.
В Москву прибывает Мефистофель со свитой, в которой каждый наделен магическим, нечеловеческим могуществом. Воланд - тот уж и прямо всесилен. По ходу сюжета эти герои, которые мгновенно завоевывают читательскую симпатию и восхищение, начинают наказывать то одного малоприятного персонажа, то другого. Погибает один из руководителей СП, забирают взяточника-управдома, по заслугам получают администратор Варьете и тамошний буфетчик (буфетчик - явно сверх меры). Убивают наушника-осведомителя Майгеля - ну, этого совсем не жалко.
Но в целом - из пушки по воробьям. А как же настоящие злодеи? Те, кто арестовывали, пытали, расстреливали? Клеветали, унижали, разрушали семьи, мучили, учили доносительству? Эти не пострадали. Дамочек, которые прибарахлились в Варьете, наказали, а тех, кто держал в страхе и развращал целую страну, даже в мистическом романе не тронь?
Понятно, что построить сюжет таким образом было бы еще более рискованно, чем написать роман как он написан. Но, может, не в одном только страхе дело?
Помните, в "Роковых яйцах"?
"- А нельзя ли, чтобы вы репортеров расстреляли? - спросил Персиков, глядя поверх очков.
Этот вопрос развеселил чрезвычайно гостей. Не только хмурый маленький, но даже дымчатый улыбнулся в передней. Ангел, искрясь и сияя, объяснил, что это невозможно".
Власть - та же нечистая сила. И к этой нечистой силе МА, похоже, относился куда более уважительно, чем к людям, которых эта власть развратила.
И все же люблю этот роман. Как можно его не любить? Вот и об этом стоило бы как следует подумать.
* * *
Занятно и поучительно вот что. Те самые люди (притом весьма симпатичные люди), что месяц назад так искренне обличали многоженство, сегодня не менее искренне и дружно раскрашивают парсуны в поддержку однополых браков. Друзья мои! Неужто вы не понимаете, что это по меньшей мере непоследовательно? Понадобится целый шквал чадородия, чтобы род человеческий продолжал жить своей странной жизнью. А где этого шквала ждать? В Германии? В Нидерландах? Может быть, во Франции? Видите, на одних мусульман надежда. Не знаю, как раскрашивать юзерпики во имя многоженства, но, пожалуй, радуга тоже сойдет: пусть расцветают сто цветов.
* * *
Одно дело иметь достаточно доводов для оправдания себя, другое – глубокое и полное убеждение в том, что поступаешь правильно.
* * *
Женский ум, женская дурь, женские причуды, «женская логика» – та среда, в которой преломляются, обогащаются цветом мысли мужчины. Луч и не должен всегда жить среди лучей, ему надо падать и в траву, и в воду, и в хрусталь, и в вино. А уж чья там заслуга, как богато вышло или как больно, или уродливо... Женщина дает мужчине направление – но уж точно не только умом в мужском понимании. Не столько аргументами, силлогизмами, а тембром смеха, глубиной зрачков, сценами, слезами, подбором странных слов, новым платьем, запахом. Умна она или нет, умен ли сам мужчина – это уж тем определяется, какой мир вырос у них двоих. У каждого и вдвоем.
* * *
* * *
Когда я еще преподавал латынь, в каждой группе непременно находились люди, которые спрашивали, как по-латински ругаются. Есть ли там мат? Почему-то это многих интересовало. Почему? Наверное, латинский мат должен был стать тайным оружием. Приходит, например, студент в гости или в учреждение и в ходе дискуссии произносит непонятные слова. Оскорбленный ничего не понял и не обиделся, а студенту приятно.
Разумеется, никаких ругательств я ученикам не выдавал. Разве что, когда проходили повелительное наклонение, приводил пример abi taeter - "уйди, противный!". То-то радости было маленьким оболтусам.
Но иногда группа являлась на семинар не подготовившись, долго не могла вникнуть в тему, слишком шумела и вообще - нарушала международные конвенции. Тогда в сердцах я мог сказать - per deos immortales или mehercule. Сразу становилось тихо. Студенты спрашивали:
- Михал Ефимыч! Это вы вот сейчас что? Ругались? Прямо матом? Можете повторить?
Между прочим, я ни разу так и не сказал, что это было. Ладно уж, скажу теперь. Это было "Во имя бессмертных богов" и "Клянусь Геркулесом". Всего-то навсего.
Вот что значит правильная интонация.
* * *
* * *
Лет двенадцать тому назад приходилось мне каждые два-три дня ездить на дачу в Тульскую область. Дорога даже на "скорых" электричках занимала больше двух часов, за которые успевало пройти множество торговцев мороженым, носками, зонтами, липкой лентой от мух, клеенчатыми накидками, пальчиковыми батарейками, чипсами и сладкими плитками по десять рублей штука.
У каждого торговца был свой стиль и говор, некоторые были настоящими артистами и остроумцами, особенно продавец мороженого, который ехал от Подольска до Серпухова.
В этом потоке коммивояжеров почти незаметным казался немолодой торговец напитками, худой, загорелый, с тихим ровным голосом. Был ли он татарин, башкир или узбек, затрудняюсь сказать. Входя в вагон, он не останавливался, как другие, а на ходу произносил, точно птица:
- Пив-вода... Пив-вода. Пив-вода.
Ни разу не видел, чтобы кто-нибудь купил у него хотя бы одну бутылку. Но, вероятно, хоть что-то продавалось - иначе зачем бы он ходил изо дня в день по вагонам? Я видел его и на утренних рейсах, и днем, и на последней электричке, которая отправлялась от моей станции почти в девять вечера. И в любое время дня этот птица-продавец говорил, будто ни к кому не обращаясь:
- Пив-вода... Пив-вода. Пив-вода.
Однажды в августе я возвращался домой как раз поздним поездом. В вагоне не горела половина лампочек, пассажиров было человек пять-шесть. Электричка пробежала по мосту над Окой, которую уже почти нельзя было разглядеть в предночной синеве, и тут в вагон вошел грустный торговец напитками.
Он произнес пару раз свое "пив-вода", но вдруг остановился и тем же печальным голосом, ни к кому не обращаясь, произнес:

Вся книга молодости прочтена,
Увяла жизни ранняя весна.
Где птица радости? Увы, не знаю,
Куда умчалась, где теперь она?

Переложил сумку со звякнувшими бутылками в другую руку и вышел в тамбур. Больше я ни разу его не встречал.
* * *
На Ваганьковском кладбище. Даже два человека с нежной фамилией Мальчиковы – и те умерли, думаю печально. Над некоторыми могилами – роскошно цветущая сирень. Одна – прямо рядом с тем местом, где я стою. Вдруг ловлю себя на том, что ищу взглядом цветы с пятью лепестками.
* * *
IMG_3346

Виченца, Италия
* * *
* * *

Previous · Next