nux

ПОСЛЕДНИЕ НАСЛЕДНИКИ

Говоря про культурное наследие, следует понимать, что ни одно поколение не является его конечным получателем. Мы не столько наследники, сколько душеприказчики. Конечно, нам досталось все, что сохранили прежние поколения, но поскольку мы существа преходящие и скоропортящиеся, за нами придут другие. Между прочим, каковы будут эти другие, до некоторой степени зависит от того, что им передадут, чем оснастят в дорогу.

Так вот. Характерной чертой современной России является то, что нынешние «элиты» полагают себя именно конечными наследниками, которые могут распоряжаться полученным от прошлых веков, ни на кого больше не оглядываясь. В России это началось, разумеется, не сегодня, сегодня оно, скорее, доведено до некоторого логического итога. Можно сжечь, можно снести, можно закопать, утопить — все можно! — у вас ведь есть разрешение и бизнес-план?

В этом отношении к прошлому проявляется прежде всего недостаток воображения, тотальный дефицит таланта. Важная черта этого феномена и главное доказательство справедливости этих слов: у путинской эпохи не будет памятников. Ни одно здание, ни одна скульптура, ни одно музыкальное произведение не переживут ни десяти, ни пяти, ни двух столетий. Они не понадобятся. Похоже, нынешние зодчие, подобно производителям бытовой техники, закладывают в свои проекты ресурс скоротечности, ген разрушения: на века так не строят. Вместо божьего дара — маркетинг, вместо гения — таргетинг. Нужно ли удивляться тому, что на месте настоящего Манежа и Царицына лепят дешевый новодел? Что в церквах шестнадцатого века делают евроремонт? Что на месте почтенных особняков и усадеб громоздят времянки торговых и деловых центров? Нынешнее поколение «элит» не способно создать ничего своего. Именно поэтому оно полагает, что все, построенное прежде, было передано им на правах «пользования и злоупотребления».

Если кому-то интересно, как выглядит конец света — посмотрите на то, как хорошеет Москва при двух последних градоначальниках и их монаршем руководстве.
nux

ТОКСИЧНО И НЕТОКСИЧНО

Появляется вдруг в языке новое слово, причем не в толще, не наравне с другими, а на поверхности, у всех на виду. Модное слово. И некоторое время к нему принято прибегать, оно вроде бы многое объясняет. Вот в восьмидесятые годы прошлого века было в ходу словосочетание «энергетический вампир». А раз в ходу, надо пользоваться. И его, конечно, применяли направо и налево. Причем иногда (довольно часто) реальность сопротивлялась. Но поскольку словцо модное, ходовое, в него закидывали и то, что соответствовало только одним боком, а иной раз и вовсе не соответствовало.

Сегодня такие слова тоже есть. Например, слово «троллить». Им теперь частенько называют, притягивая за уши, совсем иные понятия: «подтрунивать», «ерничать», «иронизировать», «проявлять сарказм». Все эти слова относятся к разным предметам, у каждого свой смысловой спектр, свои семантические и психологические характеристики. Но слово «подтрунивать» немодное, а «троллить» модное. И многие по умолчанию пользуются именно им. Отчего возникают разнообразные коллизии и не вполне ловкие ситуации. Ведь «троллить», как ни крути, значит манипулировать, притом унижая собеседника, выводя его из себя. А «подтрунивать» значит игриво поддразнивать, никого не унижая.

Или вот еще одна модная идиома: «токсичные отношения». В нее тоже чего только не запихивают, лишь бы выразиться современно. Но вот что любопытно. Больше всего это словосочетание я слышал от девушки с невыносимым характером, скандалистки, которая к тому же говорит страшно много и на такой частоте, что уже от самого звука голоса начинаешь нервничать. Говорит она, к примеру, что в прежней паре у нее были «токсичные отношения», а вот теперь отношения выстраиваются совершенно иначе. Небо и земля.

Я ее слушаю и думаю: ну как у человека с тяжелым характером могут быть нетоксичные, экологически чистые отношения? И могут ли быть «токсичные отношения» у людей с легкими, ангельскими характерами? А если дело в характере самого человека, зачем говорить про «токсичные отношения»? Ну и уже если говорить всю правду, это ведь иллюзия, что все люди предпочитают безоблачные отношения. Некоторые любят стервозных партнеров (сколько бы они не ныли и не стонали по этому поводу), кто-то обожает бурные сцены, недели не проживет без ссор. «Милые бранятся — только тешатся» — не нами сказано. А ведь сегодня этим милым точно пришили бы «токсичные отношения».
nux

ДЕТСКАЯ ФИЛОЛОГИЯ

Иногда блеснет в памяти глупенькое слово из детства — не из школьной, а куда более ранней поры — улыбнешься и забудешь. А вот тут я задумался о том, как эти слова возникают и трансформируются. Какая интуитивная логика движет ребенком, который это изобретает и повторяет?

1. «Досточка». Откуда эта ошибка? Зачем лишнее «т»? Моя гипотеза: так слово звучит более деревянно, плоско, пружинисто-сухо, оно больше похоже на «доску», чем без буквы «т».


2. «Гарбич». Вы, небось, не слышали такого слова. Может, это ходовое слово именно уральской малышни. «Гарбич» значит «булыжник». Но не просто камень, который где-то там лежит в куче или на обочине. В слове «гарбич» заключается игровая или даже агрессивно-игровая энергия. Гарбичем можно засандалить, что-нибудь разбить, вогнать в землю и т.д. В этом слове прячется «кирпич», но преображенный во что-то более грубое и мощное.

3. «Будка, будяра». Тоже, как я понимаю, уральское словечко. «Будка» — так говорят про лицо. Но не простое лицо, а скорее, «мордоворот». Про щекастых, мордастых, «морда кирпичом». «Будяра» — это выдающийся экземпляр. Это всем будкам будка. Огого! Вот это будяра!

4. «Дрампердышка». Мой любимый экспонат. Какова природа этого слова? С «пердышкой» все прозрачно, как родниковая вода. Вряд ли корень «драм-» имеет отношение к драме (вроде драмтеатра). Скорее что-то от «драндулета» (с которым тоже еще надо разобраться) плюс комическое звукоподражание: дрын-дын-дын!
Однажды мы шли с детсадовской группой по улице Ильича. И мимо нас медленно проезжала машина-«инвалидка», страшно тарахтя, чтобы не сказать сильнее. «Вот это дрампердышка!» — сказал мой друг Андрей Косачев. Не то чтобы я раньше не слышал слова «дрампердышка». Но в сочетании с этой иллюстрацией, нелепой машиной, издающей неадекватно громкие комические звуки, «дрампердышка» было настолько точным прозвищем, что я хохотал до самого Центрального клуба, все никак не мог успокоиться.
nux

СОЛОВЕЦКИЙ МОНАСТЫРЬ. РАССВЕТ

У бессоницы свои привилегии. Поднимаешься в четыре утра, выглядываешь в окно и понимаешь: нельзя не выйти. Наскоро одеваешься, выходишь из дому. Ни одной человечьей души. Только души-птицы ныряют под низкие облака. Если бы не холод, можно было бы подумать, что это показывают во сне.

Collapse )
nux

СЕСТРА. БЕЛУЖИЙ МЫС

Вечер. По отмели на Белужий мыс пробирается небольшая компания, в основном, женская: две дамы за сорок, три девочки, а с ними подросток лет четырнадцати, видимо, брат одной из девочек. Прошли отмель не без потерь, набрали воды в сапоги, младшие расстроены, старшие веселятся. Мальчик насмешничает. На камне сидит его сестра лет двенадцати: маленькая, тощая, как щепка, с короткими русыми волосами. Сняв резиновый сапог, на котором зачем-то написано от руки «35» (чего? лет? килограммов?), отжимает шерстяной носок. Старший брат благодушествует:
— Мне больше всего нравится стоять так. — Он завел руки за голову и скрестил пальцы в замок. — Удобно!
Сестра, сидящая на камне, мрачно произносит:
— В армии тебе пригодится.
nux

КИЗИЛОК. БОЛЬШОЙ ЗАЯЧИЙ ОСТРОВ

Научное название кизилка — дёрен шведский. В июле он цветет — и красиво цветет, а в августе иногда сплошь застилает ягодами мшистые прогалины в лесах и на берегах Соловецких островов. Ягоды у одних народов считаются несъедобными, у других — вполне. В любом случае, опасности для здоровья в них нет.


IMG_8667
zima_ogon'

ОДИНОКИЙ ПУТНИК

Не было семи утра, когда я приехал на вокзал Кеми, чтобы ехать в Москву. На станции и вокруг шел ремонт, поезд «Арктика», обычно причаливающий к первому пути, перенесли на третий, так что следовало подняться по высокому железнодорожному мосту, а затем спуститься на платформу. На мне огромный рюкзак, в руках по сумке, так что новость меня не обрадовала. Но деваться некуда — надо значит надо.
Давно уже рассвело, до прибытия поезда оставалось полчаса, и на станции кроме меня никого не оказалось. Только подойдя к мосту, я увидел второго пассажира. Это был мужчина лет шестидесяти семи, который с трудом втаскивал на ступеньку моста тележку с притороченным рюкзаком. По сравнению с этим рюкзаком мой был просто театральной сумочкой. Такие рюкзаки возят байдарочники: в него помещается и лодка, и весла, и палатка, и одежда, и посуда, и запас еды.
Посмотрев сочувственно на мужчину, я сказал:
— С радостью бы вам помог, но у меня, видите, обе руки заняты.
— Ничего, справлюсь, — прокряхтел он натужно.
Минут через пять я увидел, как он спускается на платформу, так же медленно и осторожно. Со своим огромным рюкзаком он напоминал муравья, который тащит на себе поклажу, втрое более длинную и впятеро более тяжелую, чем он сам. Вскоре он оказался у той же лавочки, где дожидался поезда я.
Мужчина был одного роста со мной, поджарый, с короткой седой стрижкой. Он улыбался немного смущенно. Кажется, он стеснялся тех усилий, которых стоил ему переход по мосту.
— Раньше бы я запросто, — пробормотал он, — а сейчас — видите?
Он поднял левую руку, которая выглядела наполовину безжизненной.
— Инсульт, — прибавил он и улыбнулся.
— Вы что же, на лодке сплавлялись?
— Да, по Кеми. Уже не первый год.
Он произносил букву «г» на южнорусский манер. Сказанное и увиденное не умещалось в голове.
— Как же вы решились один на такое путешествие?
— Раньше был не один, — отвечал он, не переставая улыбаться. — А теперь... уж второй год...
Я понял, что недавно у него умерла жена, а вскоре случился и инсульт. Но вместо того, чтобы переделать, переверстать свой образ жизни, он снова едет туда, где был с женой, где они, вероятно, были счастливы. Из последних сил, страшно рискуя (чего можно ожидать от своего тела после инсульта в путешествии при постоянном предельном напряжении сил?). Видимо, сплавляясь по реке, смотря на леса по берегам, сидя у костра, он охраняет то живое, что по-прежнему соединяет его с умершей женой: ту красоту, которой они восхищались вместе, те трудности, которые они делили на двоих, те молодые силы, которыми они поддерживали друг друга.
Что же дальше, думал я, глядя на спутника с удивлением и восхищенным состраданием. Платформа понемногу наполнялась людьми, которые обступили нас. Вскоре показался поезд. Выяснилось, что мне нужно на другой конец платформы, мы попрощались, так и не познакомившись. Над цистернами товарняка, стоявшего на первом пути, показалось солнце.
wizard

СИРОП ДЛЯ ВАРЕНЬЯ

Звоню маме:

— Ты не напомнишь, как делать сироп для варенья? Так давно в последний раз варил. Там ведь на килограмм сахара что-то полстакана воды?
— А ты из чего варишь? Ягода сок дает?
— Из морошки. Она уже вся в соку.

Мама начинает объяснять свою систему. Ягоды засыпать сахаром, за ночь сахар растворится в соке, потом на самом маленьком огне довести в первый раз до кипения...

Она говорит, я слушаю и ловлю себя на ощущении какого-то небывалого удовольствия и уюта, совершенно забытого, не из нынешней жизни. Где с варенья снимают пенки (какое же это детское наслаждение — дождаться пенок, которые снимают на отдельное блюдечко и которые кажутся вкуснее главного варенья), банки моют и прокаливают в духовке, где чистые старые полотенца, драгоценные переливы ягодной зерни за стеклом, где скоро осень, будут запотевать окна, все хорошо, будущее наполнено не нашими новостями, а мирным разговором на кухне, чаепитием, просеиванием дождика, тиканьем часов.

И бесконечно важно, что можно обсуждать это не с кем-то вообще, а именно с мамой.