AUM (nucisarbor) wrote,
AUM
nucisarbor

Тело и я: обитель и обитатели

Тело похоже на здание, которое соединено с происходящим в нем.
Возьмем здание театра. Оно предназначено, главным образом, для театральных спектаклей. Но в нем могут проходить политические собрания, музыкальные концерты, панихиды и т.д. Можно ли там проводить чемпионат по конному спорту или водному поло? Можно ли устраивать стрельбища? Нет, это невозможно; а если все же попытаться проводить в этом здании мероприятия, для которых оно не подходит, здание быстро придет в негодность или потребует основательной переделки. 

Конечно, между комедией и панихидой мало общего. Но все же их объединяет некоторая торжественность, зрелищность и присутствие зрителей. Мы знаем, как церкви превращались в заводы, архивы, склады. Но при этом сказать, что само здание не претерпевало никаких изменений, нельзя. Здание отображает то, что в нем должно происходить, в своем устройстве, в архитектуре и эстетической интонации. Колонны, яркие хрустальные люстры, вишневый бархат занавеса и огоньки в оркестровой яме помогают артистам и музыкантам играть, а зрителям воспринимать действо.
Заводские корпуса, помещения лабораторий, коровники — все эти сооружения отражают и поощряют то, что в них происходит. Разумеется, в помещении лаборатории можно устроить учебные аудитории. Здание не приказывает вершить в нем только одно конкретное действо. Однако оно является постоянно действующим фактором того, что в нем происходит.
Соответственно, происходящее также является фактором существования здания: в соответствие с этим требуются переделки, ремонт и т.д. Точно так же личность соотносится с тем, что называют телом. Тело является фактором жизни личности, который и влияет на личность и сам воспринимает ее влияние.

Предположим, некий человек от рождения расположен к полноте. Его комплекция будет постоянно корректировать его образ жизни и образ мыслей. Скажем, такой человек не пойдет в классический балет, ему противопоказаны занятия альпинизмом и легкой атлетикой. Если такой человек пойдет на поводу тела, он изберет образ деятельности, отвечающий его весу. При этом его мысли рано или поздно примут такой оборот, при котором занятия, недоступные тучным людям, расцениваются как чересчур легкомысленные, бесполезные и не имеющие никакой необходимости. Но бывают люди полные, которые настолько энергичны и непоседливы, что их все время влекут занятия, внешне не увязывающиеся с их сложением (например, Джо Гудмен). Они занимаются атлетикой, не прочь потанцевать (и танцуют весьма элегантно), они подвижны и легки на подъем.
Полнота — постоянный стимул их подвижности, дарящий им дополнительное удовольствие от действий, которые другим даются безо всякого усилия. Они постоянно сами награждают себя своими подвигами. Соответственно, оценивая то или иное занятие, того или иного человека, они будут рассматривать его с учетом собственного опыта и собственных принципов.

В том и другом случае тело оказывается источником личных качеств. Но можем ли мы сказать, что сама полнота есть свойство личности? Это зависит от того, как сам человек относится к своим данным. Если он склонен видеть в них обузу, балласт, от которого то ли можно избавиться, то ли нет, качества тела останутся только отрицательными факторами жизни личности. Но если полный человек принимает свою полноту, если он доволен собой таким, как он есть, мы уже не можем говорить о полноте как о каком-то внешнем факторе: она является атрибутом личности в целом. В первом случае мы имеем дело как бы со зданием цирка, в котором вынужденно и безвыходно работает учебный институт: в гримерных сидят методисты и диспетчеры, в пустых вольерах проходят семинары, а на арене — общие лекции. Постепенно гримерные приобретают слабое сходство с обычными кабинетами учреждений, на подлокотниках кресел появляются выцарапанные надписи, в оркестре толкутся прогульщики. Вывеска над входом сбита, нет связки разноцветных шаров, клоунов-зазывал, билетеров и швейцаров в униформе. Тело здание ведет полу-призрачное существование — но это же можно сказать и о человеке в целом.

Во втором случае тело, как все то же здание цирка, играет предназначенную ему роль. И уже с улицы, со стороны видно, как внутри весело, интересно, и прохожих тянет подняться по ступенькам, пройти мимо клоунов, билетерш, мимо стендов с фотографиями славных циркачей внутрь, в манеж, где стоит особый запах легкого зрелища и тяжкого труда, где в оркестре уже разыгрываются музыканты, а осветители проверяют свое волшебное разноцветное хозяйство — в царство подлинной ловкости, показной глупости, блесток и мишуры, — в царство цирка.

Тело — служебное обеспечение и арена личности. Но что делать тем, чей внешний облик не отражает притязаний личности? Что делать мужчинам субтильного телосложения, мечтающих о могучей рельефной мускулатуре, о восхищении их силой и непобедимостью? Что делать людям с невыразительными чертами лица, которые хотят постоянно завоевывать чье-то внимание, покорять воображение, бросаться в глаза?
Образ жизни и стоящий за ним образ миропонимания, выросший из самоосознания, возмещают материальную данность внешности. Занятия спортом или искусством, стиль общения с другими меняют внешность, по крайней мере, корректируют ее не хуже нарядов и косметики. А ведь эти последние — также аксессуары образа жизни. Но даже если внешние результаты усовершенствования изначальных свойств ничтожны, само сознание правильности образа жизни ведет к внутренней гармонии. Какой смысл в гимнастике и беге, если не меняется наш внешний вид? Какой смысл в диетах для похудения, если никакого похудения не наступает?

Из двух одинаково живущих людей правильнее живет тот, кто живет по собственной воле. Можно привести такой пример. Допустим, два человека в автомобиле. Один за рулем, другой на заднем сидении. Пустое гладкое шоссе, надежная машина. Стоит ситуации на дороге измениться, первый легко отреагирует на это изменение, второй же окажется в полной зависимости от первого. Образ жизни требует инициативы, иначе это образ бытия, в котором мы играем второстепенную, подчиненную роль. Речь не идет о постоянном контроле рассудка надо всем, что мы делаем. Но даже в наших интуитивных движениях мы должны действовать от собственного лица.

Так или иначе, дистанция между самооценкой и данностью — необходимый стимул развития («стесненная свобода одушевляющего недостатка», как говорит Мандельштам). Данность может быть ядром, прикованным к самосознанию, но может быть и пружиной, которая распрямляясь, подтолкнет самосознание к новой высоте.


Subscribe

  • КАРТОШКА. ТРИДЦАТЬ ПЕРВОЕ АВГУСТА

    Мама прислала фотографию, ничего необычного: несколько розовых картофелин. На даче у сестры посадили, скорее смеха ради, никак не рассчитывая на…

  • ЛЮБОВЬ. ПЕЧАТЬ ЭПОХИ

    Или печаль эпохи. Прекрасные юные лица. Достать камеру не успел, снял на телефон. И хорошо, что снял. Хочу это запомнить.

  • АРТЕЛЬ

    Всякий, кто бывал на Русском Севере и Северо-Западе, замечал, насколько талантливое там небо. Кажется, есть целая артель горних ваятелей, которые…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 53 comments

  • КАРТОШКА. ТРИДЦАТЬ ПЕРВОЕ АВГУСТА

    Мама прислала фотографию, ничего необычного: несколько розовых картофелин. На даче у сестры посадили, скорее смеха ради, никак не рассчитывая на…

  • ЛЮБОВЬ. ПЕЧАТЬ ЭПОХИ

    Или печаль эпохи. Прекрасные юные лица. Достать камеру не успел, снял на телефон. И хорошо, что снял. Хочу это запомнить.

  • АРТЕЛЬ

    Всякий, кто бывал на Русском Севере и Северо-Западе, замечал, насколько талантливое там небо. Кажется, есть целая артель горних ваятелей, которые…