Category: животные

Category was added automatically. Read all entries about "животные".

ochki

«КОШКИН ДОМ», РОССИЯ, МИХАЛКОВЫ

Осенило. Ночью. Часа в три. Хотя все остальные, возможно, уже давно поняли, причем в дневное время. Сказка «Кошкин дом» рассказывает о том, что дворянство — отпавший от народа класс, который можно и нужно наказать, перевоспитать, вернуть в народное лоно. Как перевоспитать? Спалив дотла дворянское гнездо, отняв имение.

Окончательный вариант сказки написан в 1947 году, предыдущий — в 1945-м, а впервые к теме Маршак приступал еще в 1922 году, тотчас после гражданской войны. Итак. Давайте восстановим детали:

На дворе — высокий дом.
Ставенки резные,
Окна расписные.

А на лестнице ковёр —
Шитый золотом узор.

Кошка, кичащаяся родством с ангорской аристократией, живет вызывающе красиво:

На ногах сапожки,
А в ушах серёжки.

На сапожках —
Лак, лак.
А серёжки —
Бряк-бряк.

И это не такая красота, которая своими руками (лапами) создана. Не вязаный свитерок:

Платье новое на ней,
Стоит тысячу рублей.
Да полтысячи тесьма,
Золотая бахрома.

При кошке состоит пожилой кот-дворник. Верный слуга, видать, из бывших крепостных. Кошка устраивает у себя салоны, боборыкинские четверги, так сказать. Приходит к ней народ провинциальный, зажиточный, но заметно более простой: купцы, мещане, кто-то из деревенских богатеев. Они хуже воспитаны, вкусы и нравы у них плебейские, но они смотрят на хозяйку снизу вверх, заискивают, завидуют, восхищаются. Кошке-дворянке того и надо.

В один из таких вечеров, когда статусное веселье в самом разгаре, являются бедные котята. Родственники-простолюдины. Можно сказать так про котов? И вот эти простонародные бедные котята взывают о социальной помощи. Более того, претендуют на подселение:

Ты пусти нас ночевать,
Уложи нас на кровать.
Если нет кровати,
Ляжем на полати,
На скамейку или печь,
Или на пол можем лечь,
А укрой рогожкой!
Тетя, тетя кошка!

Дальше все помнят. Дом горит (революция!), дворянка со своим прихвостнем-дворником ходят по мещанам, бизнесменам и прочим нэпманам, их никто не принимает. Наконец, кошка с Василием тащится к племянникам в их избушку, пораженная в правах, без денег, без пайка.

Котята, разумеется, пускают дворянку на постой, не упуская случая напомнить о своей скудости:

Нет у нас подушки,
Нет и одеяла.
Жмемся мы друг к дружке,
Чтоб теплее стало.

Дескать, полюби нас грязненькими. И вот поначалу все скопом ютятся в коммунальной избе, а потом вместе принимаются за строительство, за исправительные работы. В ходе этих работ кошка и ее кот-наймит перековываются, возвращаются в народ и в новом социалистическом доме живут с котятами душа в душу. Отдельно удивляет, что несмотря на изрядный срок, котята так и остаются котятами.

А потом, после первой вспышки (не подумайте плохого), меня осенило еще разок. Пришло в голову, что «Кошкин дом» — это история семейства Михалковых, написанная Маршаком. Человеком из того же цеха, но, как бы сказать, не того же ранга. Михалковы — те самые дворяне, которые лишились имения, пошли на службу к ̶к̶о̶т̶я̶т̶а̶м̶ народу, и так освоились, что сначала опять отгрохали неплохой дом, а потом, когда полыхнуло социалистическое отечество, вспомнили про дворянство и вернулись в исходную позицию. Только на более высоком уровне.

Не скажу, мол, жди пожара. Это лишнее. Выражусь иначе: все идет по кругу. Едим дома! Как хотите, так и понимайте.
nux

У ВОДЫ И СОЛНЦА

Первый день отпуска. Я стоял у фонтанов на Чистопрудном бульваре, когда начался дождь. Фонтаны продолжали заплетать в пляшущие косицы тугой плеск воды, но сейчас фонтанировало и небо, и лужи. В этом встречном движении воды и особенно в симфоническом шуме была какая-то иррациональная полнота жизни. Потом выглянуло солнце, дождь начал утихать, а шум фонтанов казался сосредоточенным, уплотненным звуком продолжающегося ливня.

Я подошел поближе и стал смотреть на грязно-зеленую воду, в которой плавали какие-то перышки, листики, эскадрилья пузырьков. И вдруг вспомнил одно детское впечатление, связанное с зоопарком. Если в зоопарке ты видел воду, то всегда думал или надеялся, что это не просто вода, а место обитания каких-нибудь нерп, тюленей, крокодилов. И вот стоишь ты у бортика над такой же мутной, скучной водой, и вдруг совсем близко, в шаге от тебя возникают какие-то бурунчики, бегут круги, и из воды поднимается чья-то фыркающая мокрая морда. Сердце радостно бьется, хочется смеяться, прыгать, бросить в воду кусок бублика, но мама одергивает: ты что, не помнишь, что кормить зверей запрещено?

Я знаю, что из фонтана никто не вынырнет, но разве это мешает ожиданию и сердцебиению? Ливнево плещут фонтанные струи, пробираются ко дну медузы солнечных отсветов, и неожиданно я чувствую, что счастлив. К тому же до конца первого дня отпуска еще много, как бывает только в детстве — бесконечно много времени.
Ы

ПРО МОЛОДЕЖЬ

В воскресенье приезжала дочь. Пир, подарки, радость (вспомнил довлатовский сюжет: «Все-таки детям нужен отец! Как они весело играют, шутят, смеются...»). А еще дочка привезла фильм «Мечты Дзиро о суши» про японского старика, у которого маленький ресторан на девять мест где-то в токийском переходе. У ресторана три мишленовских звезды, туда записываются за месяц, суши стоят огромных денег. Правда, я этот фильм уже видел раза четыре, но не захотел огорчать дочку, и мы посмотрели его вместе. По ходу дела рассказывается такая типично японская история про многолетнее совершенствование, про дисциплину, как в монастыре. А ты, как положено, диву даешься, как такое возможно в Японии и как такое невозможно в России. Ну, например, там говорится, что первые десять лет ученик учится отжимать горячие полотенчики, а только потом его допускают к приготовлению еды. А до приготовления суши из яиц и вообще нужно лет тридцать горбатиться. И, разумеется, строгий старичок-отец, похожий на черепаху и на мастера восточных единоборств, грустный старший сын, который до сих пор не вполне перебесился. Рыба уже не та. Осьминоги уже не те. Креветки превратились в раритет.

Пришло время ужинать. Накрываю на стол: пироги, малосольные огурцы, красная рыба, черешня, белые нектарины. Все, как полагается. Режу рыбу — сначала дочке, потом себе. Она смотрит на мою нарезку и вдруг говорит:

— Пап, похоже, тебе еще лет десять надо полотенца отжимать.

И хохочет, думает, за такую шутку ей три мишленовские звезды дадут. Ну вот как стать великим мастером в условиях такой расхлябанности и непочтительности?
nux

ТАЙНОЕ ИМЯ

Когда дочке было три года, у нас появилась новая игра. Мы валились на диван, открывали книжку из тех, что появились недавно, и я предлагал Асе «прочитать» сказку или стишок. Прелесть игры состояла в том, что ни я, ни дочка не знали, запомнился ли текст, и приступая к «чтению», Ася волновалась, но не из боязни, а скорее, в артистическом трепете и предчувствии чуда.

Действительно, когда оказывалось, что русские потешки или английские песенки с четвертого-пятого раза выучены наизусть, чтение вслух превращалось в декламацию и одновременно в цирковой номер. Если в комнату входила мама, дочка просила ее встать или сесть поодаль. То есть, соблюдать зрительскую дистанцию. Мне как ассистенту позволялось лежать на сцене.

И вот однажды мы прочитали сказку «Три медведя». Сказка маленькая, сюжет построен на повторах: то и дело мелькает тройная иерархия героев и их вещей. Медведь большой, медведица поменьше, дальше «маленький медвежонок» Мишутка. Стулья, чашки, ложки, кровати — по той же схеме. Кстати, медведи-супруги спят в разных постелях. Медведи-дворяне.

Все большое и среднее характеризуется только разницей масштабов, а все маленькое показывается с личной симпатией и умилением. У взрослых просто «чашки», а у Мишутки — «синенькая чашечка». У медведей-родителей стулья, а у Мишутки — маленький стул «с синенькой подушечкой». Чувствуется, что Толстому страшно нравится это соответствие человеческого ребенка и медвежонка. Понятно, что и читателю оно тоже по душе.

На третий раз я предложил дочке «прочитать» сказку самой. Она немедленно согласилась. Начала рассказывать. Слово в слово, как обычно. Но вдруг, дойдя до имени медведя, споткнулась. А надо сказать, что Ася любит все делать сама, терпеть не может, чтобы ей помогали. Потому что помощь некоторым образом отнимает у нее часть заслуженной славы. Подсказывать нельзя! И вот она пытается произнести медвежье имя-отчество. Раз. Потом второй. Нервничает, повышает голос и вдруг на третий раз звонко говорит: «Звали его Михалвин Ивановычич». Все-таки поправляю и подсовываю настоящего «Михайлу Ивановича». А тем временем чувствую, какое это прекрасное имя: Михалвин! И как мне хочется, чтобы меня тоже звали Михалвином. Потому что тут тебе и «медведь», и «халва», и собственно «Михаил» — а это гораздо точнее, чем просто «Михайла». Хотя «Михайла» мне тоже нравится.

Прошло много лет. Четверть века! А я все еще помню это имя и время от времени вздыхаю:
— Звали его Михалвин!
wizard

ЧЕЛОВЕК КАК БЕСТИАРИЙ

Выходишь из автобуса или из метро, а снаружи маленькая толпа, толпица пассажиров, которым надо войти и ехать дальше. Плюс хорошо бы занять удобные места. Поэтому они встают стеной и даже вроде бы не видят, что другие пассажиры выходят. Некоторые, не дожидаясь, начинают проталкиваться внутрь, глядя сквозь выходящих, точно сквозь стену. На секунду, даже на четверть секунды эти разные люди превращаются в маленькую отару, и взгляды — при всем многообразии воспитаний, образований, привычек — окосневают туповатым упорством, неспособностью думать шире текущего момента, выше инстинкта-интереса-мотива.

А тебя — на ту же четверть секунды — снова озаряет открытие: вся дарвиновская цепочка, все отдельные этапы эволюции, все существа с разных ступеней лестницы записаны в каждом из нас. Да, записаны, как треки на диске и готовы проснуться-включиться в любой — нет! в особый! — момент. Все эти бойкие инфузории, рыбы, земноводные, все ящеры с раскосыми и жадными очами, агнцы и бараны, волки и псы, бабуины и неандертальцы. Проснуться, сыграть свою партию и тут же исчезнуть. Или отогреться на целую эпоху и квакать, рычать, повизгивать на «вызовы времени».

И тут диво не в зоопарке юрского периода, который заложен в каждом, точно набор бомб с часовым механизмом. Он есть, он ждет сигнала, он готов действовать. Иной раз удивительнее, что при этом человеческое не пятится в тень, а продолжает главенствовать вопреки вызовам времени. И иногда — в редчайших, но важнейших случаях — сквозь весь этот бестиарий-в-одном-лице проступает свет того, что выше человека, добрее, божественнее его.

С этими мыслями я спустился в метро, задумчиво подошел к вагону остановившегося поезда и едва не задел плечом человека, котрый выходил из вагона. Что и требовалось доказать, грустно подумал я: кура те ипсум.
nux

ГАЛЯ. ГАЛЛЮЦИНАЦИИ

IMG_3587-

Эту фотографию я увидел в тарусском музее Цветаевых и был поражен, прочитав подпись. Знаете, кто это? Это Галя Дьяконова, будущая Гала Элюар, впоследствии Гала Дали. Но здесь, на фотографии, мы можем видеть, каким могло стать будущее этой девушки, останься она на родине. Один маленький шажок воображения, и видишь множество других фотографий, из иного варианта будущего: революционерка, скажем, эсерка, в кожаной куртке и в мужской папахе; руководитель комсомольской ячейки в Иркутске или Ново-Николаевске; или анархистка, которую расстреляют большевики... Жена видного пролетарского режиссера... Фото в фас и в профиль с темными кругами под глазами из следственного дела.

Все эти сценарии видны – словно молниеносные галлюцинации – в маленькой фотографии, изображающей девочку с сумрачным взглядом, держащую на руках кошку. Марина Цветаева была на два года старше, училась в той же гимназии и в конце 1930-х вернулась в Россию.

p.s. Словно старик Катон, прибавлю: кроме того я полагаю, что Сенцов должен быть отпущен.
nux

РАЗГОВОР С НОЕМ

Noah and tools

Noah

Noah1

РАЗГОВОР С НОЕМ


Когда все в мире пошло не так?
Есть мнение, что на ковчег
тайком с другими прокрался враг,
и, в общем, спасли не тех.

Гремучей рептилий, коварней гиен,
жестоковыйней осла,
он плыл с другими и ночь, и день
и ждал, что утихнет мгла.

Когда же вынесли воды ковчег
на зимнее темя горы,
сошел на берег враг-имярек
в соленых ризах седых.

И всех, кого казнящей волной
не скрыло в утробе морей,
спасешь ли ты, прародитель Ной,
от нас, твоих сыновей?

Тобой спасены убийство и мор,
неправый суд и война,
неистовость вер, клеветы задор,
вся пагуба спасена.

Тут мокрой от брызг морских бородой
кивнул, прищурясь чуток,
и мне отвечает праотец Ной:
– Взгляни пошире, сынок!

Гуляет в каждом из нас ад,
его не зальешь водой,
и бездны в наших душах бурлят
непоправимой бедой.

Но черт побери, осанна, виват! –
простите мне мой иврит! –
в каждом из нас есть свой Арарат,
оттуда улетный вид!

Там каждый миг драгоценен, как жизнь,
там мил каждый божий цвет,
там люди очнувшись за ум взялись,
и розни меж ними нет.

Там лечат больных и любят детей
по-райски сады растят,
там нежно дружат араб и еврей,
ей-крест, уж поверь мне, брат!

Там миром все сочиняют псалмы,
ковчеги, стихи, города,
там вместе не хуже, чем порознь мы,
такая вот ерунда.

Там люди, пожалуй, не злее зверей,
не хуже цветов, ей-ей!
Спасемся все вместе мы, слышишь, брат? –
причаливай – вон Арарат!

– Но в мире по-прежнему все не так,
и кто на ковчеге чужой?
И что тот ковчег – «Титаник»? Барак?
Скажи, прародитель Ной!

А твой Арарат – не гора ли льда,
в какую врежемся мы?
И кто спасется, доплыв туда
сквозь волны, войны и тьмы?

Спуская трап, праотец молчит,
его загадочен вид,
власы развеваются на ветерке,
топор наготове в руке.
nux

ВИЗАНТИЙСКИЙ ВЗГЛЯД: МИР

Нет, все не так просто. Тут же, в шаге от кровопролития, качаются на белых смальтовых волнах и иные картины. Детей катают на верблюде, крестьянин доит козу в присутствии ее миролюбивого козла-супруга, мальчишка едет на плечах козлоногого же сатира, а разумная обезьяна, словно начитавшись Энгельса, сбивает палкой спелые финики с пальмы. Ну и самое любимое – взрослый медведь залез на гранатовое дерево и бросает багровые плоды медвежатам.
Но посмотрите на эти мирные картины. Нет в них ни малейшей сентиментальности. Никаких гарантий, что добро победит зло и все будет хорошо (вон как ржут зубастые кони, да и чадолюбивый медведь на дереве – не тот ли самый, что лань убил?).
Но все вместе – жестокие сцены рядом с буколическими – довольно правдоподобная картина бытия. И даже здесь, в жилище главных людей государства, никто никого не обманывает благодушием. Жестокость рядом с умилением, беспощадность – в шаге от поэзии. Или это другое ее лицо.
Collapse )