Category: медицина

Category was added automatically. Read all entries about "медицина".

zima_ogon'

ОДИНОКИЙ ПУТНИК

Не было семи утра, когда я приехал на вокзал Кеми, чтобы ехать в Москву. На станции и вокруг шел ремонт, поезд «Арктика», обычно причаливающий к первому пути, перенесли на третий, так что следовало подняться по высокому железнодорожному мосту, а затем спуститься на платформу. На мне огромный рюкзак, в руках по сумке, так что новость меня не обрадовала. Но деваться некуда — надо значит надо.
Давно уже рассвело, до прибытия поезда оставалось полчаса, и на станции кроме меня никого не оказалось. Только подойдя к мосту, я увидел второго пассажира. Это был мужчина лет шестидесяти семи, который с трудом втаскивал на ступеньку моста тележку с притороченным рюкзаком. По сравнению с этим рюкзаком мой был просто театральной сумочкой. Такие рюкзаки возят байдарочники: в него помещается и лодка, и весла, и палатка, и одежда, и посуда, и запас еды.
Посмотрев сочувственно на мужчину, я сказал:
— С радостью бы вам помог, но у меня, видите, обе руки заняты.
— Ничего, справлюсь, — прокряхтел он натужно.
Минут через пять я увидел, как он спускается на платформу, так же медленно и осторожно. Со своим огромным рюкзаком он напоминал муравья, который тащит на себе поклажу, втрое более длинную и впятеро более тяжелую, чем он сам. Вскоре он оказался у той же лавочки, где дожидался поезда я.
Мужчина был одного роста со мной, поджарый, с короткой седой стрижкой. Он улыбался немного смущенно. Кажется, он стеснялся тех усилий, которых стоил ему переход по мосту.
— Раньше бы я запросто, — пробормотал он, — а сейчас — видите?
Он поднял левую руку, которая выглядела наполовину безжизненной.
— Инсульт, — прибавил он и улыбнулся.
— Вы что же, на лодке сплавлялись?
— Да, по Кеми. Уже не первый год.
Он произносил букву «г» на южнорусский манер. Сказанное и увиденное не умещалось в голове.
— Как же вы решились один на такое путешествие?
— Раньше был не один, — отвечал он, не переставая улыбаться. — А теперь... уж второй год...
Я понял, что недавно у него умерла жена, а вскоре случился и инсульт. Но вместо того, чтобы переделать, переверстать свой образ жизни, он снова едет туда, где был с женой, где они, вероятно, были счастливы. Из последних сил, страшно рискуя (чего можно ожидать от своего тела после инсульта в путешествии при постоянном предельном напряжении сил?). Видимо, сплавляясь по реке, смотря на леса по берегам, сидя у костра, он охраняет то живое, что по-прежнему соединяет его с умершей женой: ту красоту, которой они восхищались вместе, те трудности, которые они делили на двоих, те молодые силы, которыми они поддерживали друг друга.
Что же дальше, думал я, глядя на спутника с удивлением и восхищенным состраданием. Платформа понемногу наполнялась людьми, которые обступили нас. Вскоре показался поезд. Выяснилось, что мне нужно на другой конец платформы, мы попрощались, так и не познакомившись. Над цистернами товарняка, стоявшего на первом пути, показалось солнце.
wizard

ГЕРЦЕН ОБ ЭПИДЕМИИ И МОСКВЕ

Александр Герцен
БЫЛОЕ И ДУМЫ

Я был все время жесточайшей холеры 1849 года в Париже. Болезнь свирепствовала страшно. Июньские жары ее помогали, бедные люди мерли, как мухи; мещане бежали из Парижа, другие сидели назаперти. Правительство, исключительно занятое своей борьбой против революционеров, не думало брать деятельных мер. Тщедушные коллекты были несоразмерны требованиям. Бедные работники оставались покинутыми на произвол судьбы, в больницах не было довольно кроватей, у полиции не было достаточно гробов, и в домах, битком набитых разными семьями, тела оставались дни по два во внутренних комнатах.

В Москве было не так.
Collapse )
zima_ogon'

КУЛЬТ ГОРДОСТИ

Гордость сделалась у нас национальной добродетелью. Мы уже гордимся не только былыми, настоящими, будущими и воображаемыми победами, но больше всего собственной гордостью. Мы прилагаем для гордости все больше усилий.

Чувство гордости мне хорошо знакомо. Например, когда в музее студии Гибли в Японии я увидел рисунки Норштейна, мне было ужасно приятно. Хотя я не Норштейн и даже не родственник. Когда в 90-е купил в магазине первую отличную куртку, сшитую в России, тоже радовался. Про более высокие примеры не говорю.

Но разве не странно было бы гордиться отечественной курткой, если бы у нее была прекрасная ткань, но один рукав отсутствовал?

Меж тем сегодняшняя гордость такова, что требует закрывать глаза на слишком многое, чем гордиться категорически невозможно. Или требует гордиться этим с открытыми глазами, усилием воли забывая, чем хорошее отличается от плохого. Бабаем или Хирургом гордиться, например.
Гордость - это вполне естественное сердечное чувство. Но не добродетель. А вот культ гордости - несомненный грех, естественность перечеркивающий. Подсаживать народ на "гордость" крайне опасно. Еще не зажили исторические примеры из недалекого прошлого.
zima_ogon'

ПРО ИОНЫЧА И ЧЕЛОВЕЧЕСТВО

Старцев врач. То, что он обрастает практикой и наживает деньги, не отменяет главного – он все время работает (сакраментальное для Чехова слово «работать». Его так часто восклицают неработающие герои – то ли мечтательно, то ли с фальшивой ажитацией), причем в сфере безусловно полезной и человеколюбивой, чеховской.
А если бы он все-таки женился на Екатерине Ивановне? Рядом есть картина счастливой семейной жизни, которую Чехов рисует не менее плачевной, которая поверхностна, полна рутины и фонтанирует пошлостью. Автор судит об этом не осуждая. Он невысокого мнения о людях вообще, не исключая лучших и любимейших своих героев, не исключая себя. Хотя… Кроме Ионыча есть еще и Дымов. Дымов любим Чеховым, это врач-подвижник, это святой без ореола, без надменности «человека с призванием». Но и Дымов несчастлив, уже в этом одном проявляется чеховское неверие в человечество. Если хороший человек, который никому не делает зла, наоборот, спасает, жертвует, творит добро, не заслужил счастья, значит, мир устроен категорически неправильно. Значит, за совершенный грех расплачивается не только грешник, но и туча других людей. Делать добро надо, а ждать от этого какой-то пользы и радости – ни в коем случае. Ионыч на перекрестке свернул в сторону от «напрасных беспокойств» и погряз в инерции, тучнея, коснея, старея, задыхаясь. Чехов просто показывает эту картину, а уроки мы извлекаем, исходя из наших собственных идеалов и страхов. И эти уроки совершенно не обязаны совпадать с теми, которые извлекал для себя сам Чехов.
nux

Свалка для "звезд"

Гурцкая? Ну и что? Ни одной ее песни не знаю и не узнаю. И голоса не помню. Голос Тины Ка-ки помню, но его как раз век бы не слышал. А пусть все эти говнозвезды переходят в единороссыпь!
Все эти басковы-биланы-жанныфриске. Вся эта мелкокалиберная хрень с люрексом. Будет партия особым статусным местом, отведенным для тошнотворных и никаких.
Было жалко в какой-то момент, что Константин Райкин и Игорь Бутман скатились... Ничего, обойдусь. Вот если бы такое с Юрским случилось, была бы драма. Или с Шевчуком. Но вот с ними как раз все в порядке. Симптом и гармония.
nux

Памяти Гайдара

Диссидентствующая интеллигенция Страны советов чрезвычайно любила фразу "Мы не врачи. Мы боль". В этой фразе было столько горького самолюбования, столько аргументов в пользу ничегонеделания и непрерывного ворчания, что фраза эта сделалась уютнейшим девизом-клеймом для нескольких поколений отечественных интеллигентов, обитавших на городских кухнях.

Егор Гайдар был врач. По виду, по манере говорить и слушать, по неистребимой непубличности он был типичный мягкотелый интеллигент. Он не жаждал власти и не сражался за свой пост. Он знал наверняка, что страна не будет ему благодарна. И тем не менее он шел вперед - слыша проклятья, несправедливые обвинения, встречая лицом оскорбления. Удивительна эта сила твердости в мягкотелом интеллигенте, не растерявшем ни тонкости, ни способности сомневаться, ни умения сочувствовать. Там, где крепкозадые хозяйственники и боевая номенклатура с чугунными затылками держали нос по ветру, стараясь задобрить население и повыгоднее навести тень на плетень, маленький негеройского вида Гайдар оставался честен и делал свое дело. То, на которое он и положил свою чрезвычайно короткую и содержательную жизнь: преобразование России. И что бы ни случилось, куда бы не вывозила нас кривая нынешней политики, дело сделано.

Его ранняя смерть - итог той боли, которую чувствуют даже врачи, болеющие за свое дело и за своих пациентов. И главный урок Гайдара таков: место врачу не на кухне - слышите, интеллигенты?
nux

Банки

Вспомнил, как из кладовки доставали ящичек с медицинскими банками. Длинный язык синего спиртового пламени. Стянутую кожу на спине и тяжелое позвякивание под одеялом. И пластинку "Синюшкин колодец", которую я успевал послушать до середины.

"Вот она какая, бабка Синюшка. Ровно еле живая, а глаза девичьи, погибельные, и голос, как у молоденькой, - так и звенит. Поглядел бы, как она красной девкой оборачивается"...

И как приятно чмокали банки, когда их наконец снимали со спины.
nux

Фоат Гарипов. 79

Все-таки удивительный дар - ТАК произносить слова и так складывать. Какая-то родниковая чистота, процеженная сквозь десятки слоев камня, глины, песка, мук, сомнений и неверия. Но на выходе - такие вот стихи.

Collapse )
nux

Фоат Гарипов. 76

Как он пережил эту зиму, бог весть. Ночевал по подъездам (надо понимать, что такое зимние подъезды в Нижнем Тагиле), со знакомыми общался, стоя под балконом. Что ел, с кем пил... И винить некого: не отняли же квартиру, сам продал. И на содержание брать его некому - и кого тут осудишь?
В конце концов, он оказался в больнице. Больница для него - спасительное прибежище. Тепло, кормят, можно писать... Рассказывал про синиц, которые залетают в палату - совсем ничего не боятся.
Обещал прислать новые стихи.
А вот из прежних.

Collapse )