Category: путешествия

Category was added automatically. Read all entries about "путешествия".

nux

СОЛОВЕЦКИЙ МОНАСТЫРЬ. РАССВЕТ

У бессоницы свои привилегии. Поднимаешься в четыре утра, выглядываешь в окно и понимаешь: нельзя не выйти. Наскоро одеваешься, выходишь из дому. Ни одной человечьей души. Только души-птицы ныряют под низкие облака. Если бы не холод, можно было бы подумать, что это показывают во сне.

Collapse )
nux

СЕСТРА. БЕЛУЖИЙ МЫС

Вечер. По отмели на Белужий мыс пробирается небольшая компания, в основном, женская: две дамы за сорок, три девочки, а с ними подросток лет четырнадцати, видимо, брат одной из девочек. Прошли отмель не без потерь, набрали воды в сапоги, младшие расстроены, старшие веселятся. Мальчик насмешничает. На камне сидит его сестра лет двенадцати: маленькая, тощая, как щепка, с короткими русыми волосами. Сняв резиновый сапог, на котором зачем-то написано от руки «35» (чего? лет? килограммов?), отжимает шерстяной носок. Старший брат благодушествует:
— Мне больше всего нравится стоять так. — Он завел руки за голову и скрестил пальцы в замок. — Удобно!
Сестра, сидящая на камне, мрачно произносит:
— В армии тебе пригодится.
zima_ogon'

ОДИНОКИЙ ПУТНИК

Не было семи утра, когда я приехал на вокзал Кеми, чтобы ехать в Москву. На станции и вокруг шел ремонт, поезд «Арктика», обычно причаливающий к первому пути, перенесли на третий, так что следовало подняться по высокому железнодорожному мосту, а затем спуститься на платформу. На мне огромный рюкзак, в руках по сумке, так что новость меня не обрадовала. Но деваться некуда — надо значит надо.
Давно уже рассвело, до прибытия поезда оставалось полчаса, и на станции кроме меня никого не оказалось. Только подойдя к мосту, я увидел второго пассажира. Это был мужчина лет шестидесяти семи, который с трудом втаскивал на ступеньку моста тележку с притороченным рюкзаком. По сравнению с этим рюкзаком мой был просто театральной сумочкой. Такие рюкзаки возят байдарочники: в него помещается и лодка, и весла, и палатка, и одежда, и посуда, и запас еды.
Посмотрев сочувственно на мужчину, я сказал:
— С радостью бы вам помог, но у меня, видите, обе руки заняты.
— Ничего, справлюсь, — прокряхтел он натужно.
Минут через пять я увидел, как он спускается на платформу, так же медленно и осторожно. Со своим огромным рюкзаком он напоминал муравья, который тащит на себе поклажу, втрое более длинную и впятеро более тяжелую, чем он сам. Вскоре он оказался у той же лавочки, где дожидался поезда я.
Мужчина был одного роста со мной, поджарый, с короткой седой стрижкой. Он улыбался немного смущенно. Кажется, он стеснялся тех усилий, которых стоил ему переход по мосту.
— Раньше бы я запросто, — пробормотал он, — а сейчас — видите?
Он поднял левую руку, которая выглядела наполовину безжизненной.
— Инсульт, — прибавил он и улыбнулся.
— Вы что же, на лодке сплавлялись?
— Да, по Кеми. Уже не первый год.
Он произносил букву «г» на южнорусский манер. Сказанное и увиденное не умещалось в голове.
— Как же вы решились один на такое путешествие?
— Раньше был не один, — отвечал он, не переставая улыбаться. — А теперь... уж второй год...
Я понял, что недавно у него умерла жена, а вскоре случился и инсульт. Но вместо того, чтобы переделать, переверстать свой образ жизни, он снова едет туда, где был с женой, где они, вероятно, были счастливы. Из последних сил, страшно рискуя (чего можно ожидать от своего тела после инсульта в путешествии при постоянном предельном напряжении сил?). Видимо, сплавляясь по реке, смотря на леса по берегам, сидя у костра, он охраняет то живое, что по-прежнему соединяет его с умершей женой: ту красоту, которой они восхищались вместе, те трудности, которые они делили на двоих, те молодые силы, которыми они поддерживали друг друга.
Что же дальше, думал я, глядя на спутника с удивлением и восхищенным состраданием. Платформа понемногу наполнялась людьми, которые обступили нас. Вскоре показался поезд. Выяснилось, что мне нужно на другой конец платформы, мы попрощались, так и не познакомившись. Над цистернами товарняка, стоявшего на первом пути, показалось солнце.
oblaka

СЕРЕДИНА ЛЕТА. СУБЪЕКТИВНЫЙ ИДЕАЛИЗМ

Сидеть долго — полчаса, час, два — где-нибудь в углу сада, жмурясь на солнце. Слушать летние звуки, несогласованные, не связанные друг с другом, но в то же время подчеркивающие, что впереди еще полно времени до конца дня: жужжание мух, басок шмеля, разделенный на коротенькие меховые легато (от одного цветочного аэродрома до другого), полеты стрижей, рассекающих небо тонкими дугами визга, призрачные звуки радио с дальнего участка, солнечные переливы жаворонка — а может, это и есть голос солнца? Более того, этот остаток дня потянется ленивее, свободнее, спокойнее, оттого что впереди еще множество таких дней. Сидеть и думать тысячи мыслей, таких же бессвязных и гармоничных, как летние звуки.
А потом прикоснуться к чему-то обжигающе-горячему — всего лишь книга, заброшенная полчаса назад и оставшаяся на солнцепеке.
Все это почувствовал — предчувствовал — за одно мгновенье, глядя на зимнее золото крестов Новоспасского монастыря сегодня на закате.
nux

Андреа Мантенья. РАСПЯТИЕ. 1457–1460. Лувр

_IMG_9685 (2)

Главное остается непонятым. Великое – незамеченным. В любимом "Падении Икара" Брейгеля-старшего фигурку Икара не сразу найдешь. В чем тут суть? В том, что нет единого – хотя бы на минуту – центра мироздания? В том, что важное нужно уметь разглядеть, и никто, кроме тебя самого, об этом не позаботится?

Распятие в картине Мантеньи – одна из тысяч казней, происходящих на этом месте. У камня слева свалены черепа от прежних распятий. Римские солдаты разыгрывают в кости хитон распятого, болтают о новостях, а всадник, любопытствующий происходящим, смотрит вовсе не на Христа, а на одного из разбойников. Толпы идут по дороге из города и в город, погода хорошая, трава и деревья растут, как ни в чем не бывало.

Взгляд Мантеньи – не кощунство, не стремление показать главное событие Священной истории наособицу. Это другая степень вживания. Другая мера реальности, как в его же "Мертвом Христе". Горе мирового масштаба, которого не слышно за шумом будничной жизни. Бог, которого не признают не только за Бога, но и за человека. Только горе матери, учеников, друзей – только оно, потерянное в просторах и толпах, по-настоящему откликается на произошедшее. Их плач – он и по равнодушному миру, за который была отдана жизнь человека, она же жизнь Бога.

Collapse )
zima_ogon'

БАРАНЫ ОТПУЩЕНИЯ

С первого дня в Марокко нам попадались бараны. Например, целая отара во дворе современного чистенького особняка. С каждым днем свидания с баранами учащались, а к концу поездки мы встречали баранов на каждом шагу. Мы не придавали этому особого значения, просто фотографировали, как фотографировали ослов и мулов. За два дня до отлета хозяин нашей квартиры в Касабланке сказал:
Collapse )